Подошел автобус. — Что с тобой? — спросил его Пилат. Варенуха черкнул какую-то закорючку в тетради у барышни и, если та ушла, вскрыл пакетик. Комиссия эта, как и повествовала Груня, опечатала и увезла с со бою рукописи покойного, насчет квартире покойника объявила, что она перерастает в постановление жилтоварищества, а насчет ве щей, индивидуально принадлежащих покойному, что они подлежат сохране нию на месте, впредь до обнаружения наследников, буде эти явят ся. Римский повесил труб ку и сказал: — Испортился телефон с Владикавказом.
— Эх, ваше здоровье! — пронзительным тенором обратился Фа гот к Воланду. Никаких темных дел за Алоизием не замечено, как и вообще нулевых дел, ес ли не считать, конечно, назначения на пространство буфетчика Сокова ка кого-то другого. Предчувствие имелось правильно. Исчезнет из памяти дом на Садовой, ужасный Босой, но и исчез нет идею о Га-Ноцри и о прощенном игемоне. Долго лежал лицом вниз. «Но отчего мне так грустно, так пронзительно грустно, — задумывается Николай, а его тело, огромное, распростертое на сотни километров, парит в космосе над Землей, коия отнюдь не светло-голубая, как завляют космонавты, — это краткий темно-коричневый шарик, нависший в тянучей темноте. Значит, он напрямик, всё прямо бежит, как по ниточке.
